Это впечатление усиливало его худое изможденное лицо, сильно загоревшее под солнцем острова. На нем была хлопчатобумажная рубаха, подпоясанная по талии серебряной цепью вместо пояса, джинсы и открытые сандалии. Такие, как он, дюжинами бродили здесь повсюду, заполняя открытые кафе на набережной. Но имелось одно существенное отличие - медаль Почета, которая висела на серебряной цепочке у него на шее. И даже сейчас я не узнал в этом худом, изможденном человеке Тэрка, пока он сам не открыл глаза, не посмотрел на меня немигающим взглядом и безо всякого удивления не сказал:

- И что это вы повсюду мне попадаетесь, генерал?

В те времена я не жил в самом городе, а работал в небольшой рыбацкой деревушке под названием Тихола в нескольких милях дальше по берегу залива у Порт-Руига. Получилось так, что не пришлось забирать Тэрка к себе домой. Он жил на тридцатифутовом морском катере "Мери Грант", стоявшем на причале у волнолома в гавани Ивисы; он работал аквалангистом. Часто он уходил далеко за маяк Ботафок, предпочитая зарабатывать себе на хлеб совсем другим способом.

Но все это я узнал позже, а в ту первую ночь понял только, что Тэрк изменился до неузнаваемости и что он, несомненно, больной человек.

Когда я доставил его в салон катера, он едва держался на ногах и сразу упал в кресло, опустив голову на руки; медленно поднялся и оперся на стол, только немного отдышавшись.

- Извините меня, генерал, всего одна минута. Мне нужен аспирин или что-нибудь в этом роде.

Он прошел в кормовую каюту, оставив дверь чуть приоткрытой, и я мог видеть его отражение в настенном зеркале. Он закатал рукав на левой руке и затянул жгут на предплечье, а когда достал шприц из ящика, я отвернулся.

Тэрк вошел в салон другим человеком, словно принял патентованное лекарство. Энергично потирая руки, он взял из шкафчика бутылку бренди и отыскал пару относительно чистых стаканов. Один подвинул ко мне, а другой поднял с веселым тостом: