Лилли взяла Клер Бувье за руку и повела ее в комнаты, а Карло слегка поклонился и пошел за ними. Я оказался предоставленным сам себе, поэтому отправился в раздевалку, подобрал себе плавки и пошел поплавать.

В салоне, отделанном с изысканным вкусом в древнем мавританском стиле, голубой потолок красиво контрастировал с белыми стенами и полом, выложенным черной и белой керамической плиткой. В открытом очаге пылали крупные поленья.

Я развалился перед ним с большим бокалом знаменитого джина с тоником, который приготовлял Карло, когда вошла Лилли.

Она, пожалуй, действительно самое удивительное создание изо всех, кого я когда-либо знал. За свои почти пятьдесят она так много пережила, и все же даже при ярком и беспощадном свете дня ей никто не мог дать ни дня больше тридцати пяти. Вот как сейчас, например. Она явилась в длинном черном прозрачном вечернем платье, надетом, насколько я видел, на обнаженное тело, и ее ноги могли бы на много лет лишить покоя Марлен Дитрих.

Элегантно склонившись, Лилли поцеловала меня, приоткрыв рот, будто хотела проглотить целиком. Когда ее язык наконец устал трепетать, она легла в кресло и глубоко вздохнула.

- Вы совсем исчезли, любимый. Где это вас носило?

- Работа.

Вошел Карло в перчатках, неся поднос с напитками, и подал ей мартини. Она взяла его и прикурила - он поднес ей огня, а потом молча удалился на террасу, где и остался в ожидании.

Она спросила:

- А где эти хиппи напали на девочку?

- Около мельницы у Ла-Гранде.

Она выпила мартини и прошла к огню.

- Мерзкие подонки! Надо выгнать их с острова, всех до последнего.

- Только не говорите мне, что вы тоже боитесь.

Когда она повернулась ко мне, то казалась почти рассерженной.

- А что, и боюсь! Они вытворяют такие вещи! Вламываются к людям в дома. А здесь такое чудесное место...